Ольга Смирнова. Финикийские хроники  

ЖРЕЦ БАХУСА 

Ничем не примечательная субботняя прогулка по привычным маршрутам подходила к концу, когда на дорожку одного из скверов, выделяющегося среди прочих наличием "одетого" памятника, аккуратно, но деловито-торопливо въехал полицейский микроавтобус. Вообще-то, наличие цивильного костюмчика на упомянутой скульптуре вполне объяснимо - она уковековечивает писателя Теуво Паккалу, и хотя я его бессмертных не читала, почему-то уверена, что ему, как и большинству представителей писательской братии, свойственен эксгибиционизм совесем иного порядка... "Но впрочем, песня не о нем, а..." 

Почему-то сразу стало понятно, что полицейские приехали не возложить цветы к постаменту местной знаменитости и не пиво в обеденный перерыв пить, а позвал их сюда не кто иной, как товарищ Долг и соответствующие Cвятые Обязанности... Интригующее начало заранее обеспечило картине успех в соскучившейся по событиям семье. Чтобы не пропустить если уж не увертюру, то хотя бы апофеоз представления, солидные Васюшкины родители припустили рысцой в сторону невозмутимого каменного писателя, на эпицентрическую роль которого намекала, помимо типично ленинской позы, близость остановившегося грозного пепелаца.

Глупо, конечно, было подходить к полисменам с вопросом "ну, что тут у вас?", и мы предусмотрительно закольцевали свой маршрут вокруг сквера, размеры которого не наносили ущерба прекрасному обзору. 

Два молодца в полицейской форме с видом крайней озабоченности разместились в полутора-двух метрах от памятника. Видимо, примерно четверть века назад их мамы договорились между собой родить их монозиготными близнецами, потому что кроме некоторой разницы в оттенке шевелюры (которая, как известно, - дело наживное), идентифицирующих признаков у полицейских я высмотреть так и не смогла.

Под самим же не теряющим самообладания изваянием разместилась некая особь определенно мужского пола, но уже в позе философствующей Данаи. Поскольку время суток для пребывания в столь колоритной кондиции было еще не слишком адекватным, можно было сделать заключение, что лежащий под памятником давно ввел подобное данайствование в ранг образа жизни. Этот вывод косвенно подтверждался и наличием так называемой одежды, может быть и не характерной детали для какой-нибудь тициановской Данаи, но для философствующей же - вполне...

Личность вещала. При этом нерезкими движениями добродушно рубила руками воздух, из чего я заключила, что основные постулаты ее философии характеризуются крайней степенью любви к ближнему, в конкретный момент времени - к близнецам-полисменам.

Вообще-то, финны сильно отличаются от прочих народов, населяющих нашу грешную планету. Когда трезвые. И совсем не отличаются, когда пьяные. Наверно, в этом и кроется причина искусственно заглушаемого алкоголизма целой нации - "вот напьюсь, и буду как все".

Знаете ли вы, что у финнов самым беспардонным хамством считается перебивать и поправлять собеседника, а также вообще выражать даже намек на эмоции по поводу произносимого оным? Проще говоря, прилично только смотреть застывшими глазами все равно куда, пока собеседник не перестанет говорить, и только спустя около минуты после этого (а вдруг он еще что-нибудь захочет добавить к сказанному?!) пошевелиться (теперь собеседника не отвлекут от мыслей ваши почесывания) и открыть рот. Открыть рот, чтобы ответить. Открыть рот как выражение эмоций - недопустимо. Теперь вы можете представить, как в свете основополагающего принципа финикийской общественной морали - "Не перебивай, да не перебит будешь" - выглядела картина наведения порядка в общественном месте? 

Особь ораторствовала, не переставая слегка размахивать руками. Слушатели, в лучших финикийских традициях, придерживались положенной по финикийскому же этикету дистанции в два метра и отличались от несчастного памятника только способностью периодически слегка передислоцироваться по дуге...

Выходить на третий круг было как-то уже неприлично. Признаваться себе в постыдной роли зеваки - неприятно. Василий Васильевич требовал сатисфакции за впустую потрачанное время, громко топая ногами по подножке своего одноместного экипажа.  Стало очевидно, что придется покинуть зрительный зал, не дожидаясь развязки.

Не тут-то было! Не успели мы пересечь ближайший перекресток, оживленно сокрушаясь о невозможности заснять столь живописное зрелище, как в конце улицы (по местным меркам,  огромного проспекта - аж в две полосы в каждую сторону!), завывая сиренами и сверкая всеми известными видами спецсигналов, стремительно появилась машина некой emergency-службы. Как положено, на 20 секунд все замерло в городе Оулу. Приблизившись к скверу, а следовательно, и к нам, машина позволила себя опознать как скорую помощь категории "реанимация"...

Собственно, на этом можно было бы закончить. Разве есть что-нибудь смешнее для советского человека, чем факт прибытия реанимационной бригады в течение трех минут к пьяному подзаборному болтуну, пребывающему в полном здравии, не считая легкой эйфории, вызванной привычной алкогольной интоксикацией? Оказывается, есть. Это зрелище крайне бережной погрузки подобного философического организма в машину этой самой реанимации с участием всех городских emergency-служб, исключая пожарных. Впрочем, если бы жрец Бахуса закурил, последние не заставили бы себя ждать дольше, чем их коллеги по спасательному цеху.

Скучно, все-таки, живется сотрудникам этого цеха в одной из самых безопасных (по результатам каких-то там мировых исследований) стран мира!

 

февраль 2002 г.


<< Назад Оглавление Дальше >>